– Ясно. В бой не ввязываемся, – ответил Эрамодон.

– Главное – не дать им объединиться с мельтерами. И Конкордия молчит, что-то они там у себя в Утгарде задумали…

– Ведьма Амиральда?

– Да-а, – протянул Викс. – Но что с ней делать, решим позже. Она вроде бы пока держит нейтралитет.

Он оглядел собравшихся. Кажется, ничего не забыл. Или?

– И вот еще что. Эй, Синезубый!

– Да, хозяин! – донеслось из угла, где в тени скорчился квадр.

– Бери всех своих шпионов и найди мне, где сейчас дети Лангобаров. Если они сидят в Жусе без охраны, то можно считать, что старшего Лангобара, да и все их проклятое семейство, мы взяли за яйца.

Викс еще раз обвел взглядом командиров. Десяток лиц – жадных, злых, готовых на все.

– Все против нас, братья.

Тишина.

– И это прекрасно. – Викс улыбнулся, показывая кривые зубы. – Так было всегда. Один против всех. И знаете что?

Он решительно ударил кулаком по столу. Чернильница подпрыгнула.

– Мы их всех закопаем. Как собак. Как еретиков. Начнем с Северолесья – выжжем все их крепости во славу Ферре. Потом Лангобары и мельтеры. А когда доберемся до Утгарда…

Викс не договорил. Не нужно было. Все и так знали, что его счет к родному городу – самый весомый. Но это будет потом. А пока…

– Выступаем через три дня, – приказал великий магистр. – И пусть боги помогают нашим врагам. Нам они не нужны. Мы сами – боги!

                                          * * *

Второй могильщик – тот, что с мертвыми глазами – вдруг остановился.

– Эй, чего встал? – рыкнул его напарник.

– Думаю.

– Нашел время.

Мертвые глаза смотрели на полузасыпанный гроб.

– Боло Великий, говоришь? Тот самый, что правил больше, чем мне годков?

– Ну. Сорок лет без малого правил.

– А помер как старая шлюха. Обосравшись.

Молодой монах икнул. Старший закатил глаза.

– Вся жизнь – тщета, – повторил могильщик и сплюнул. – Умный человек был.

Лопата вонзилась в кучу земли. Вскоре могила была засыпана. Кривой холмик грязи – вот и все, что осталось от человека, заставлявшего ненавидеть и трепетать половину Эрры.

Дождь усилился. Монахи поспешили обратно в церковь. Могильщики потащились к сторожке – греться дешевым вином. Только отбегавшая свое дохлая крыса осталась лежать в луже.

И где-то высоко, за тучами, Шамаш продолжал свой вечный дозор в небе. Как всегда, равнодушный и насмешливый.

Вся жизнь – тщета в сумерках богов.